Неточные совпадения
Но тот, казалось, приближался таинственно и осторожно. Он не взошел на мост, а остановился в стороне, на тротуаре, стараясь всеми
силами, чтоб Раскольников не увидал его. Дуню он уже давно заметил и стал делать ей знаки. Ей показалось, что знаками своими он упрашивал ее не окликать брата и
оставить его в покое, а звал ее к себе.
Крутой вихрь твоего полета, преносяся чрез твою область, затаскивает в вертение свое жителей ее и, влача
силу государства во своем стремлении, за собою
оставляет пустыню и мертвое пространство.
Естественные
силы мои, истощав движением и жизнию, изнемогут и угаснут;
оставлю вас навеки; но се мое вам завещание.
Теперь, наскучив оною, не в
силах будучи делать добро,
оставил место истинному хищному зверю.
Тщеславие в горести выражается желанием казаться или огорченным, или несчастным, или твердым; и эти низкие желания, в которых мы не признаемся, но которые почти никогда — даже в самой сильной печали — не
оставляют нас, лишают ее
силы, достоинства и искренности.
Иленька молчал и, стараясь вырваться, кидал ногами в разные стороны. Одним из таких отчаянных движений он ударил каблуком по глазу Сережу так больно, что Сережа тотчас же
оставил его ноги, схватился за глаз, из которого потекли невольные слезы, и из всех
сил толкнул Иленьку. Иленька, не будучи более поддерживаем нами, как что-то безжизненное, грохнулся на землю и от слез мог только выговорить...
Прошло несколько мгновений… Она притихла, подняла голову, вскочила, оглянулась и всплеснула руками; хотела было бежать за ним, но ноги у ней подкосились — она упала на колени… Я не выдержал и бросился к ней; но едва успела она вглядеться в меня, как откуда взялись
силы — она с слабым криком поднялась и исчезла за деревьями,
оставив разбросанные цветы на земле.
Напевая, Алина ушла, а Клим встал и открыл дверь на террасу, волна свежести и солнечного света хлынула в комнату. Мягкий, но иронический тон Туробоева воскресил в нем не однажды испытанное чувство острой неприязни к этому человеку с эспаньолкой, каких никто не носит. Самгин понимал, что не в
силах спорить с ним, но хотел
оставить последнее слово за собою. Глядя в окно, он сказал...
Не помня, как
оставила дом, Ассоль бежала уже к морю, подхваченная неодолимым ветром события; на первом углу она остановилась почти без
сил; ее ноги подкашивались, дыхание срывалось и гасло, сознание держалось на волоске. Вне себя от страха потерять волю, она топнула ногой и оправилась. Временами то крыша, то забор скрывали от нее алые паруса; тогда, боясь, не исчезли ли они, как простой призрак, она торопилась миновать мучительное препятствие и, снова увидев корабль, останавливалась облегченно вздохнуть.
14) Микаладзе, князь, Ксаверий Георгиевич, черкашенин, потомок сладострастной княгини Тамары. Имел обольстительную наружность и был столь охоч до женского пола, что увеличил глуповское народонаселение почти вдвое.
Оставил полезное по сему предмету руководство. Умер в 1814 году от истощения
сил.
Благотворная
сила его действий была неуловима, ибо такие мероприятия, как рукопожатие, ласковая улыбка и вообще кроткое обращение, чувствуются лишь непосредственно и не
оставляют ярких и видимых следов в истории.
Тетка покойного деда говорила, что именно злился он более всего на нее за то, что
оставила прежний шинок по Опошнянской дороге, и всеми
силами старался выместить все на ней.
Принялся снова за котел — нет, тяжел! Что делать? Тут же не
оставить! Вот, собравши все
силы, ухватился он за него руками.
Если же все
оставят тебя и уже изгонят тебя
силой, то, оставшись один, пади на землю и целуй ее, омочи ее слезами твоими, и даст плод от слез твоих земля, хотя бы и не видал и не слыхал тебя никто в уединении твоем.
Петр Ильич Перхотин, которого мы
оставили стучащимся изо всей
силы в крепкие запертые ворота дома купчихи Морозовой, кончил, разумеется, тем, что наконец достучался.
— Деятельной любви? Вот и опять вопрос, и такой вопрос, такой вопрос! Видите, я так люблю человечество, что, верите ли, мечтаю иногда бросить все, все, что имею,
оставить Lise и идти в сестры милосердия. Я закрываю глаза, думаю и мечтаю, и в эти минуты я чувствую в себе непреодолимую
силу. Никакие раны, никакие гнойные язвы не могли бы меня испугать. Я бы перевязывала и обмывала собственными руками, я была бы сиделкой у этих страдальцев, я готова целовать эти язвы…
Славянофилы хотели
оставить русскому народу свободу религиозной совести, свободу думы, свободу духа, а всю остальную жизнь отдать во власть
силы, неограниченно управляющей русским народом.
Требования государства слишком мало
оставляли свободного избытка
сил.
«Из логики и честности, — говорило ему отрезвившееся от пьяного самолюбия сознание, — ты сделал две ширмы, чтоб укрываться за них с своей „новой
силой“,
оставив бессильную женщину разделываться за свое и за твое увлечение, обещав ей только одно: „Уйти, не унося с собой никаких „долгов“, „правил“ и „обязанностей“…
оставляя ее: нести их одну…“
— Мой грех! — повторила она прямо грудью, будто дохнула, — тяжело, облегчи, не снесу! — шепнула потом, и опять выпрямилась и пошла в гору, поднимаясь на обрыв, одолевая крутизну нечеловеческой
силой,
оставляя клочки платья и шали на кустах.
Чтобы уже довершить над собой победу, о которой он, надо правду сказать, хлопотал из всех
сил, не спрашивая себя только, что кроется под этим рвением: искреннее ли намерение
оставить Веру в покое и уехать или угодить ей, принести «жертву», быть «великодушным», — он обещал бабушке поехать с ней с визитами и даже согласился появиться среди ее городских гостей, которые приедут в воскресенье «на пирог».
— Виноват опять! — сказал он, — я не в ту
силу поворотил.
Оставим речь обо мне, я удалился от предмета. Вы звали меня, чтоб сообщить мне о сплетне, и думали, что это обеспокоит меня, — так? Успокойтесь же и успокойте Веру Васильевну, увезите ее, — да чтоб она не слыхала об этих толках! А меня это не обеспокоит!
Новое учение не давало ничего, кроме того, что было до него: ту же жизнь, только с уничижениями, разочарованиями, и впереди обещало — смерть и тлен. Взявши девизы своих добродетелей из книги старого учения, оно обольстилось буквою их, не вникнув в дух и глубину, и требовало исполнения этой «буквы» с такою злобой и нетерпимостью, против которой остерегало старое учение.
Оставив себе одну животную жизнь, «новая
сила» не создала, вместо отринутого старого, никакого другого, лучшего идеала жизни.
— Но если так, я прошу у вас одной пощады: вы теперь еще слишком живо чувствуете, как я оскорбил вас… не давайте мне теперь ответа,
оставьте мне время заслужить ваше прощение! Я кажусь вам низок, подл, но посмотрите, быть может, я исправлюсь, я употреблю все
силы на то, чтоб исправиться! Помогите мне, не отталкивайте меня теперь, дайте мне время, я буду во всем слушаться вас! Вы увидите, как я покорен; быть может, вы увидите во мне и что-нибудь хорошее, дайте мне время.
Писание хочет сказать: как
сила человека в момент, когда дух
оставляет тело.
Основное переживание религии, встреча с Богом, обладает (по крайней мере на вершинных своих точках) такой победной
силой, такой пламенной убедительностью, которая далеко позади
оставляет всякую иную очевидность.
«С какими стихиями она соединена первоначально, в тех пребывает и по разрушении, как бы поставленная стражем своей собственности, и по тонкости и удобоподвижности духовной
силы не
оставляет собственно ей принадлежащего при растворении этого с однородным, не подвергается никакой ошибке при раздроблении на мелкие части стихий, но проницает собственные свои, смешанные с однородными, и не ослабевает в
силах, проходя с ними, когда разливаются во вселенной, но всегда остается в них, где бы и как бы ни устрояла их природа.
Хомяков знал очень хорошо свою
силу и играл ею; забрасывал словами, запугивал ученостью, надо всем издевался, заставлял человека смеяться над собственными верованиями и убеждениями,
оставляя его в сомнении, есть ли у него у самого что-нибудь заветное.
Но воззрения их, согласные в двух отрицательных принципах, в отрицании царской власти и социализма, в остальном были различны; для их единства были необходимы уступки, а этого рода уступки оскорбляют одностороннюю
силу каждого, подвязывая именно те струны для общего аккорда, которые звучат всего резче,
оставляя стертой, мутной и колеблющейся сводную гармонию.
— Ступай, великое дитя, великая
сила, великий юродивый и великая простота. Ступай на свою скалу, плебей в красной рубашке и король Лир! Гонерилья тебя гонит,
оставь ее, у тебя есть бедная Корделия, она не разлюбит тебя и не умрет!
Во всем этом является один вопрос, не совсем понятный. Каким образом то сильное симпатическое влияние, которое Огарев имел на все окружающее, которое увлекало посторонних в высшие сферы, в общие интересы, скользнуло по сердцу этой женщины, не
оставив на нем никакого благотворного следа? А между тем он любил ее страстно и положил больше
силы и души, чтоб ее спасти, чем на все остальное; и она сама сначала любила его, в этом нет сомнения.
Немец сел против меня и трагически начал мне рассказывать, как его патрон-француз надул, как он три года эксплуатировал его, заставляя втрое больше работать, лаская надеждой, что он его примет в товарищи, и вдруг, не говоря худого слова, уехал в Париж и там нашел товарища. В
силу этого немец сказал ему, что он
оставляет место, а патрон не возвращается…
Это было невозможно… Troppo tardi… [Слишком поздно (ит.).]
Оставить ее в минуту, когда у нее, у меня так билось сердце, — это было бы сверх человеческих
сил и очень глупо… Я не пошел — она осталась… Месяц прокладывал свои полосы в другую сторону. Она сидела у окна и горько плакала. Я целовал ее влажные глаза, утирал их прядями косы, упавшей на бледно-матовое плечо, которое вбирало в себя месячный свет, терявшийся без отражения в нежно-тусклом отливе.
Почему тоже, пробудясь от сна и совершенно уже войдя в действительность, вы чувствуете почти каждый раз, а иногда с необыкновенною
силой впечатления, что вы
оставляете вместе со сном что-то для вас неразгаданное.
Но тут вышло совсем наоборот: князь оказался в дураки такой
силы, как… как профессор; играл мастерски; уж Аглая и плутовала, и карты подменяла, и в глазах у него же взятки воровала, а все-таки он каждый раз
оставлял ее в дурах; раз пять сряду.
Но вдруг, всё еще как бы не в
силах добыть контенансу, оборотился и, ни с того, ни с сего, набросился сначала на девушку в трауре, державшую на руках ребенка, так что та даже несколько отшатнулась от неожиданности, но тотчас же,
оставив ее, накинулся на тринадцатилетнюю девочку, торчавшую на пороге в следующую комнату и продолжавшую улыбаться остатками еще недавнего смеха.
Великий писатель принужден был его наконец высечь для удовлетворения оскорбленного нравственного чувства своего читателя, но, увидев, что великий человек только встряхнулся и для подкрепления
сил после истязания съел слоеный пирожок, развел в удивлении руки и так
оставил своих читателей.
Даже мистик такой
силы и таких прозрений, как Сведенборг,
оставил сравнительно мало творческих следов в истории.
После проклятий, комьев грязи и свистков настало затишье, и люди остались одни, как желали: великая прежняя идея
оставила их; великий источник
сил, до сих пор питавший и гревший их, отходил, как то величавое зовущее солнце в картине Клода Лоррена, но это был уже как бы последний день человечества.
Тот стал возражать с некоторою строгостью, несмотря на всю свою мягкость, и хоть кончил шуткой, но намерение насчет воспитательного
оставил во всей
силе.
Когда Татьяна Павловна перед тем вскрикнула: «
Оставь образ!» — то выхватила икону из его рук и держала в своей руке Вдруг он, с последним словом своим, стремительно вскочил, мгновенно выхватил образ из рук Татьяны и, свирепо размахнувшись, из всех
сил ударил его об угол изразцовой печки. Образ раскололся ровно на два куска… Он вдруг обернулся к нам, и его бледное лицо вдруг все покраснело, почти побагровело, и каждая черточка в лице его задрожала и заходила...
— Да, считаю, Лизавета Егоровна, и уверен, что это на самом деле. Я не могу ничего сделать хорошего:
сил нет. Я ведь с детства в каком-то разладе с жизнью. Мать при мне отца поедом ела за то, что тот не умел низко кланяться; молодость моя прошла у моего дяди, такого нравственного развратителя, что и нет ему подобного. Еще тогда все мои чистые порывы повытоптали. Попробовал полюбить всем сердцем… совсем черт знает что вышло. Вся смелость меня
оставила.
Розанов отказался есть. Горничная убрала со стола и подала самовар. Розанов не стал пить и чаю. Внутреннее состояние его делалось с минуты на минуту тревожнее. «Где они странствуют? Где мычется это несчастное дитя?» — раздумывал он, чувствуя, что его
оставляет не только внутренняя твердость, но даже и физические
силы.
Силы, еще кое-как державшие ее во время совершаемого Белоярцевым аутодафе и при сцене с лавочником,
оставили ее вовсе, как только она затворилась в своей комнате.
Вкрались в сердце лестью, притворством, овладели мной совершенно, а потом кинули, когда я уж не в
силах выбросить вас из памяти… нет! я вас не
оставлю: я буду вас всюду преследовать.
Но как же
оставить ее, где найти
силы расстаться с нею?..
Он смотрел им вслед, провожал донельзя мелькание белого бурнуса между березками. Она не имела
силы обернуться. Вольдемар остался. «Да неужели, — думал он, — я должен
оставить ее, и навсегда!» Он положил голову на руку, закрыл глаза и с полчаса сидел уничтоженный, задавленный горем, как вдруг кто-то его назвал по имени; он поднял голову и едва узнал общее советничье лицо советника; Бельтов сухо поклонился ему.
— Чем более непереносимые по разуму человеческому горя посылает бог людям, тем более он дает им
силы выдерживать их. Ступай к сестре и ни на минуту не
оставляй ее: в своей безумной печали она, пожалуй, сделает что-нибудь с собой!
Он не понимал, что ни перемена места, ни даже самоубийство — мысль о нем приходила ему в голову — не в
силах освободить его от его внутреннего «я», что оно всюду следует за человеком, не
оставляя его даже за пределами видимого мира.
По вечерам он обыкновенно лишь вводил ее в бальные залы и
оставлял в кругу плеяды блестящих, но далеко не симпатичных аристократок — она чувствовала себя в этом обществе инстинктивно чужою, каковою они считали и ее, допуская до себя лишь в
силу исключительного положения ее мужа.